Внедрение и использование бертильонажа в России.

Летом 1888 года российский юрист Г.Слиозберг по рекомендации известного французского судебного медика и криминалиста Лакассаня ознакомился в Лионской тюрьме с методикой и практикой бертильонажа и в 1889 году представил в редакцию Журнала гражданского и уголовного права, издававшегося Петербургским юридическим обществом, статью "Антропометрическая система установления тождественности преступников" (была опубликована уже в 1890 году). В статье содержался исторический обзор методов уголовной регистрации и давалось описание антропометрической системы, включавшей ее научные основы. Россия, также как и многие другие страны впервые официально ознакомилась с антропометрической системой регистрации преступников на III международном пенитенциарном конгрессе в Риме в 1885 году из доклада доктора Альфонса Бертильона.

Бертильонаж в России был введен в 1890 году приказом С-Петербургского градоначальника от 31 мая. Было устроено антропометрическое бюро, соединенное с фотографическим павильоном. Бюро имело две комнаты: в первой из них были устроены места для раздевания арестантов, во второй производились измерения и хранились антропометрические листки.

Были приобретены необходимые приспособления - вертикальные ростомеры, кронциркули и "скользящие циркули".

Проводились следующие измерения: 1) рост стоя; 2) высота тела сидя; 3) длина распростертых рук; 4) длина и ширина уха; 5) длина и ширина головы; 6) длина локтя; 7) длина пальцев; 8) длина ступни; 9) определение особых примет измеряемого.

С 1890 по 1895 годы в антропометрическом бюро был зарегистрирован 23 321 человек.

В 1892 году из числа подвергнутых бертильонажу 14,78% оказались рецидивистами, в 1893 году - 19,52%, в 1894 году - 24,06% и в 1895 году - 26,33%. Стоимость обнаружения каждого рецидивиста в 1892 году составляла 7 рублей 67 копеек, а в 1895 году уже лишь 5 рублей 49 копеек.

К 1903 году число антропометрических карточек в С.-Петербургском Бюро достигло 57 890.

Уже в первые годы существования бюро с помощью антропометрии удалось не только выявить достаточно большое количество преступников-рецидивистов, но и установить невиновность ряда лиц, ошибочно задержанных по описаниям внешности (например, в 1893 году было три таких случая).

Эффективность бертильонажа была настолько очевидна, что уже к 1897 году в России было открыто еще 12 антропометрических станций в городах Ревеле, Новгороде, Гродно, Вятке, Вологде, Витебске, Казани, Ярославле, Одессе, Самарканде, Хабаровске и Владивостоке.

Однако эти станции фактически носили характер частных учреждений, возникали по инициативе различных местных общественных управлений и существовали на их средства.

Начальником Санкт-Петербургской антропометрической станции был отставной инженер-полковник Николай Александрович Козлов.

Считая систему измерений Бертильона недостаточной, Н.А.Козлов по согласованию с председателем русского антропологического общества профессором Военно-медицинской Академии А.И.Таренецким, пополнил бертильоновскую систему следующими измерениями: высоты бедра, высоты акромиона, ширины плеч, длины кисти руки, "диаметра высоты головы", высоты лба, длины носа, длины лица, расстояния между наружными краями глазниц, расстояния между внутренними краями глазниц и размеров самих глазниц, а для рельефности описательных сведений было решено пополнить их обозначением месторождения, племени и религии.

Для упрощения процесса фиксации антропометрических признаков Н.А.Козлов разработал прибор, позволявший одновременно получать фотоснимки преступников и антропометрические данные.

В 1900 году антропометрическая служба была создана в Московской сыскной полиции.

Единые правила антропометрической регистрации были приняты в 1907 году циркулярным распоряжением Министерства Внутренних Дел от 9 апреля 1907 года №110.

В 1909 году было закончено устройство антропометрических бюро во всех 89 вновь созданных сыскных отделениях и было положено начало централизации их системы путем создания центрального регистрационного бюро при Департаменте Полиции. К 1912 году их уже стало 102.

Самый нашумевший в России случай идентификации личности преступника с помощью антропометрии произошел в 1909 году. В этом году у розыскных органов возникло подозрение, что под фамилией проживающего в Саратове Ивана Францевича Кордино скрывается Александр Кара, осужденный в 1902 году в Москве за убийство матери и двух сестер. Мотивом убийства послужило несогласие родителей на брак Кара с любимой женщиной. Кара был осужден к 12 годам каторжных работ. Однако в январе 1905 года ему удалось бежать с каторги. Проживая под чужой фамилией в Саратове, Екатеринодаре (ныне Краснодар) и Баку, он всегда устраивался домашним учителем. Накопив денег, Кара выехал за границу, где устроился работать на трубопрокатном заводе. Весной 1908 года он, имея фальшивый паспорт на имя Семенова, рискнул вернуться в Россию. После кратковременного пребывания в различных городах он вновь поселился в Саратове, где и был задержан в августе 1909 года под фамилией Кордино.

В 1901 году после ареста он подвергался антропометрическим измерениям в Московской сыскной полиции. В 1909 году при его задержании в Саратове он снова был подвергнут измерению. Благодаря тому, что В.И.Лебедев в 1903 году опубликовал специальный справочный указатель, включавший и карточку Кары, результаты двух измерений удалось сравнить. Несмотря на то, что некоторые размерные характеристики имели незначительные различия (происхождение их легко объяснялось отсутствием опыта у лица, производившего второе измерение), тождество Александра Кары было установлено довольно быстро.

Одновременно с антропометрическими данными сравнению подверглись фотоснимки Кары, изготовленные в 1902 и 1909 годах. Результаты этого сравнения подтвердили полную достоверность выводов полиции. Однако возвращение Кары на каторгу не состоялось, так как он в декабре 1909 года умер в тюремной больнице.

Следует отметить, что российская юридическая печать уделяла много внимания вопросам применения антропометрии, периодически знакомила читателей с ее достижениями как за границей, так и в России. Уже в 1897 году сначала в "Журнале Министерства Юстиции" (Декабрь 1897 г.), а затем и отдельным оттиском вышла работа заведующего столичным антропометрическим бюро Н.А.Козлова "Применение антропометрии в русских тюрьмах". Статьи о бертильонаже были помещены почти во все энциклопедические издания. В старинных русских рукописях были найдены и опубликованы интересные прототипы словесного портрета, названные антропометрическими карточками Х1У века ("Юридическая Газета", 1895, № 10 и др.).

В различных периодических изданиях появились рефераты работ по антропометрии, вышедших за рубежом. Бертильонаж был оценен по достоинству. В.И.Лебедев писал: "...регистрационная карточка Бертильона, дополненная описанием по его способу примет и особенностей преступника и пальцевыми оттисками является грозным орудием для самого изворотливого рецидивиста, а для сыскной полиции положительно неоценима" (Лебедев В.И., 1912, С. 23).

Первые сведения о следах рук и дактилоскопии в России

Первые упоминания о возможности идентификации человека по отображениям его кистей рук встречается в русской научной литературе начиная с 1867 года. А.Квачевский в книге "Об уголовном преследовании, дознании и предварительном исследовании преступлений по судебным уставам 1864 года" писал о возможности идентификации преступника по следам рук, приводил рисунки отображений окрашенных кровью кистей рук человека, отмечал разнообразие и индивидуальность форм ладони и пальцев (Часть 2., СПб., 1867, параграф 108 "Указания на виновника преступления", с. 201).

В "Наставлении об исследовании подозрительных пятен" (для врачей и юристов), изданном Медицинским Департаментом Министерства Внутренних Дел (СПб., Типография Императорской Академии Наук, 1870) в разделе 1 было написано, что найденные при осмотрах подозрительные пятна должны быть тщательно описаны:..."иногда кровяные пятна зависят от прикосновения к предмету окровавленною рукою или подошвою сапога, так что получается или полный их отпечаток, или же только частичный, например, пальца; в таком случае размеры тех и других должны быть тщательно определены" (с. 7).

С.Ершов в реферате "Способы исследования и сохранения различных отпечатков и следов, имеющихся на месте преступления", помещенном в журнале "Вестник Общественной Гигиены, Судебной и Практической медицины", 1890, том 7, кн. 1, стр. 13-22, также писал о большом значении отпечатков окровавленных рук.

Однако, судя по всему, ни А.Квачевский, ни С.Ершов, ни автор Наставления не знали о возможностях дактилоскопии и ничего не говорили о наличии на пальцах и ладонях папиллярных узоров.

Насколько нам удалось установить, первая публикация о дактилоскопии на русском языке вышла в свет 8 июля 1892 года в 53 номере "Юридической Газеты". Заметка называлась "Отпечатки рук и их значение в судебной практике". В ней со ссылкой на работы сэра Ф.Гальтона, докторов Форжо, Ферэ и Тестю, описывались свойства папиллярных узоров пальцев и ладоней рук, а также босых ног, характер образования невидимых потожировых следов рук и ног, возможности их выявления с помощью чернил, раствора азотнокислого серебра, плавиковой или фтористоводородной кислоты. Неизвестный автор отмечал также возможность классификации папиллярных узоров по системе Гальтона.

Следующее по времени сообщение о дактилоскопии имело место в 1895 году в заметке "Папиллярные линии ладони, как средство удостоверения личности преступников", опубликованное в "Правительственном Вестнике" за 7(19) апреля (№ 75, стр. 2-3). В этой статье давался краткий обзор практики применения дактилоскопии в Древнем Китае, Индии, сообщалось о морфогенезе папиллярных узоров, устойчивости узоров со ссылкой на эксперименты, проведенные Ф.Гальтоном, возможности их классификации, использования для идентификации преступников по следам, обнаруживаемым на местах преступлений, необходимости дополнения антропометрической системы А.Бертильона дактилоскопическими отпечатками. Автор приводит рекомендации по получению экспериментальных отпечатков пальцев, описанные Ф.Гальтоном.

Хотя эти две заметки и были опубликованы в достаточно популярных периодических изданиях, в течение почти десяти лет в русской юридической литературе каких-либо статей или иных публикаций по данному вопросу нам обнаружить не удалось.

Центральное дактилоскопическое Бюро

В 1906 году со специальным поручением на месте ознакомиться с применяемыми в Германии методами дактилоскопической регистрации преступников, туда были командированы инспектор Главного Тюремного Управления действительный статский советник Николай Флорианович Лучинский и чиновник Главного Тюремного Управления барон А.Ф.Штакельберг.

Изучение дактилоскопической системы регистрации преступников показало, что она заключает в себе все данные для успешной борьбы с бродяжничеством и обладает значительными преимуществами перед другими подобными системами, в том числе и перед антропометрией.

После возвращения из командировки Николай Лучинский представил убедительный доклад о существе дактилоскопической системы регистрации преступников и свои соображения об условиях введения этой системы в России.

Министерством Юстиции было принято решение о введении в России дактилоскопической системы регистрации преступников. Для этого при Главном Тюремном Управлении было учреждено Центральное Дактилоскопическое Бюро. 16 декабря 1906 года Министром Юстиции Щегловитовым были утверждены "Правила о производстве и регистрации дактилоскопических снимков", а Главным Тюремным Управлением был издан циркуляр "О введении дактилоскопии в тюремном ведомстве для регистрации преступников". Этими правилами было установлено, что обязательному дактилоскопированию подвергаются обвиняемые в преступлениях, влекущих за собой наказания, соединенные с лишением всех прав состояния; присужденные к ссылке в каторжные работы или на поселение; обвиняемые в бродяжничестве.

Изготовление дактилоскопических карт производилось в течение первых трех дней после поступления арестанта в место заключения в присутствии и под непосредственным наблюдением начальника места заключения или одного из его помощников. Лицо, наблюдавшее за изготовлением отпечатков, удостоверяло правильность содержащихся в дактилокарте сведений и расписывалось на ней.

Для Центрального Дактилоскопического Бюро в здании Главного Тюремного Управления было выделено помещение, 4 шкафа с 24 ящиками в каждом для хранения дактилокарт и один шкаф с 24 ящиками для алфавитной картотеки. Было заготовлено 1024 папки (по числу основных групп), лупы, буквенные и цифровые знаки, а также другие канцелярские материалы.

Заведующим ЦДБ был назначен Николай Лучинский. Для дактилоскопических исследований и для наблюдения за работой других служащих в Бюро был командирован архивариус Главного Тюремного Управления статский советник Д.И.Васильев, с назначением ему в помощь канцелярского чиновника ГТУ коллежского регистратора Силенка.

В мастерских Петроградской одиночной тюрьмы было изготовлено около 1 000 комплектов дактилоскопических принадлежностей (металлическая на дереве пластинка, каучуковый валик, коробка с типографской краской), а также отпечатано до 10 000 экземпляров бланков дактилоскопических листков, и необходимое количество Правил о производстве и регистрации дактилоскопических снимков. Комплекты приспособлений и бланков вместе с Правилами были разосланы при циркуляре Главного Тюремного Управления от 30.12.1906 года № 32 губернаторам, начальникам областей и градоначальникам по числу мест заключения в каждой губернии, области или градоначальстве из расчета по одному комплекту принадлежностей и Правил. При этом начальникам тюремных заведений предписывалось немедленно дактилоскопировать всех содержащихся в день получения Правил арестантов и направить их карты в Центральное Дактилоскопическое Бюро.

Через некоторое время в Бюро стали поступать сначала из Петроградской пересыльной, а затем и из более отдаленных тюрем Империи дактилоскопические карты, преимущественно на каторжных арестантов. Уже в первые месяцы работы система показала свои преимущества. Нередко в ЦДБ из одной и той же тюрьмы попадали дактилокарты, заполненные на разных лиц, но содержащие отпечатки одного и того же человека. В большинстве случаев такие факты были результатом ошибки, однако в ряде тюрем имели место и подлоги. Вот как описывает Д.И.Васильев один из таких случаев.

В представленных из Зерентуйской тюрьмы дактилокартах было замечено значительное количество карт, составленных на разных арестантов с тождественными отпечатками, произведенными очевидно с рук одного и того же лица. Проведенным расследованием было установлено, что начальник этой тюрьмы, только что принявший тюрьму, в связи с большим объемом работы, не был в состоянии присутствовать при дактилоскопировании лично и возложил эту работу на своего помощника, разрешив взять в помощь одного ссыльно-каторжного, который якобы был знаком с дактилоскопированием еще по Московской пересыльной тюрьме. Во время дактилоскопирования помощник был вынужден прервать эту работу и заняться приемкой провианта. Однако он дал распоряжение ссыльно-каторжному продолжать дактилоскопирование. Арестант же, не желая терять время и изготовить побольше дактилокарт, стал производить по нескольку карт с одного и того же лица, не предвидя последствий этого. Вернувшийся помощник лишь проверил общее качество изготовленных дактилокарт.

Уже в первый год учреждения Центрального Дактилоскопического Бюро имел место один случай установления личности бродяги. В феврале 1907 года начальником Тотемской тюрьмы в ЦДБ была направлена дактилокарта на арестанта Михаила Кукушина, обвинявшегося по ст. 951 Уложения о Наказаниях и затем освобожденного из тюрьмы с передачей в распоряжение полиции. Затем в сентябре того же года начальником самарской тюрьмы в Бюро была направлена дактилокарта на арестанта Арсения Шубина, обвинявшегося по ст.ст. 951 и 952 Уложения о Наказаниях. Будучи зарегистрированным, листок Шубина получил такую же формулу, что и листок Кукушина, а при сравнении было установлено, что папиллярные узоры их совпадают на уровне индивидуального тождества.

Во втором номере журнала "Тюремный Вестник" за 1907 год в разделе объявлений было помещено сообщение Главного Тюремного Управления: "Учрежденное при ГТУ Центральное Дактилоскопическое Бюро доводит до сведения гг. начальников мест заключения и других лиц, которые пожелали бы приобрести принадлежности дактилоскопирования, что означенные принадлежности могут быть выписываемы по нижеуказанным ценам: 1 комплект дактилоскопических приборов (металлическая пластинка, катушка и флакон краски) - 1 рубль 10 копеек, 1 экземпляр Правил о производстве и регистрации дактилоскопических снимков - 10 копеек, 100 штук бланков дактилоскопических листков - 45 копеек. Выписываемые предметы высылаются за наличные деньги или наложенным платежом, с прибавлением стоимости пересылки по расстоянию, стоимость же упаковки включена в показанные цены. С требованиями о высылке принадлежностей дактилоскопирования надлежит обращаться в контору Санкт-Петербургской тюрьмы (Арсенальная набережная, № 5)". Это объявление публиковалось и на последней странице журнала "Вестник Полиции" за 1908 год, № 12.

В начале 1909 года в Центральное Дактилоскопическое Бюро стали поступать ходатайства судебных следователей и других лиц, производящих предварительные следствия по уголовным делам, об исследовании оставленных преступниками на местах преступлений отпечатков пальцев. Такие ходатайства иногда поступали вместе с вещественными доказательствами (печать, кусок доски, конверт и бумага и др.) и дактилокартами подозреваемых. Однако Центральное Дактилоскопическое Бюро отказалось от производства этих экспертиз, так как оно не считало себя уполномоченным для производства ..."чрезвычайно ответственных по своим результатам исследований..." и ..."не имело в своем распоряжении таких аппаратов и приспособлений, которые давали бы ему возможность воспроизвести применяемые в подобных случаях технические приемы" (Васильев, стр. 1300). Однако служащие ЦДБ неоднократно допрашивались в качестве сведущих лиц в камерах судебных следователей Петрограда, по существу выполняя дактилоскопические экспертизы.

На состоявшейся летом 1911 года под покровительством царя Николая Второго Царскосельской юбилейной выставке, в которой принимало участие и тюремное ведомство, в павильоне последнего (отдел III) были представлены, между прочим, образцы оборудования Центрального Дактилоскопического Бюро, обратившие на себя по отзыву газеты "Русское Слово" (№183 от 10 августа 1911 г.) общее внимание. В альбоме выставки по поводу этого экспоната Главного Тюремного Управления значится, что предметы, характеризующие устройство и деятельность Дактилоскопического Бюро, были выставлены в натуральном виде, причем желающим давались объяснения и демонстрировался сам способ изготовления пальцевых отпечатков, что вызвало живейший интерес посетителей тюремного павильона. Посетители внимательно расспрашивали о сущности дактилоскопии, некоторые с нескрываемым удовольствием дактилоскопировались и оставляли себе на память собственные отпечатки пальцев. Была выставлена таблица, наглядно показывавшая прогрессивный рост случаев обнаружения бродяг со времени учреждения ЦДБ, а также полный подробный список всех арестантов, личность которых была установлена с помощью дактилоскопии.

В сентябре 1911 года с разрешения Министра Юстиции дактилоскопические принадлежности и фотоаппаратура, купленные Н.Лучинским в Вене во время командировки осенью 1909 года, были переданы в судебно-технический кабинет Императорского Училища Правоведения. Это было сделано в связи с тем, что с учреждением Санкт-Петербургского кабинета научно-судебной экспертизы функции Центрального Дактилоскопического Бюро были окончательно ограничены лишь регистрационными задачами и специальный аппарат и камера с принадлежностями оставались в Главном Тюремном Управлении без соответствующего употребления. С.Н.Трегубов, преподававший на кафедре уголовного права Училища, выступил с такой инициативой и добился передачи этих предметов для лабораторных занятий.

В 1911 году дактилоскопия была введена в Финляндии. Отношением от 24 июня 1911 года за № 5570, Канцелярия Финляндского Генерал-губернатора попросила Главное Тюремное Управление прислать все печатные материалы, имеющиеся по вопросам дактилоскопии в Главном Тюремном Управлении, а также дактилоскопический набор и наставление о пользовании им, что было сделано незамедлительно. Для ознакомления с организацией Центрального Дактилоскопического Бюро, его посетил в том же 1911 году один из сенаторов Императорского Финляндского Сената.

Количество преступников, личность которых была установлена с помощью дактилоскопической регистрации, постоянно увеличивалась. О результатах деятельности Центрального Дактилоскопического Бюро был сделан особый доклад на Международном конгрессе судебной полиции в Монако в 1914 году. С этим докладом выступил Заведующий бюро Николай Лучинский. Во время работы конгресса он был избран членом Общества криминологии и социальной защиты.

С помощью Центрального Дактилоскопического Бюро удалось установить личность нескольких неопознанных трупов. Одним из первых случаев такого рода был следующий. В 1914 году в городе Благовещенске был найден на улице труп неизвестного лица. При исследовании в ЦДБ дактилокарты, изготовленной с рук трупа, было установлено, что погибший являлся ссыльно-каторжным Василием Тахоновым, осужденным за убийство на 12 лет каторжных работ и бежавший в 1911 году с работ по постройке Амурской железной дороги. С 1907 по 1916 годы в ЦДБ была установлена личность 11 трупов, 4 из которых были найдены на улицах, 1 в погребе военных лагерей, 6 неизвестных было убито при задержании в момент совершения преступления или бегства с места события.

Динамику заполнения фондов Центрального Дактилоскопического Бюро и результативности его деятельности иллюстрирует следующая таблица.

Большинство арестантов, установленных с применением дактилоскопической системы регистрации, были лица, осужденные на каторгу (1045 человек). Женщин из этого числа было 10.

Убийство провизора Харламовской аптеки. Первая дактилоскопическая экспертиза в Санкт-Петербургском суде

25 февраля 1912 года судебный следователь ХI участка Санкт-Петербурга прислал в Департамент полиции кусок разбитого стекла от двери Харламовской аптеки, которая помещалась в доме №12 по Екатерингофскому проспекту. Стекло было найдено чинами сыскной полиции при осмотре, на основании 258 ст. Устава Уголовного Судопроизводства, места совершенного в этой аптеке убийства провизора. На стекле были обнаружены бесцветные потожировые следы пальцев рук неизвестного лица.

Препровождая три дактилокарты заподозренных в этом преступлении: сторожа аптеки Шунько, его знакомого крестьянина Алексеева и крестьянина Н., судебный следователь просил установить, чьим именно пальцем сделан оттиск на осколке стекла, в виду того, что фотография пальцевого оттиска, сделанная Санкт-Петербургской сыскной полицией, оказалась неясною. В Регистрационном Бюро Департамента полиции бесцветный оттиск на стекле был сфотографирован и по сличении с препровожденными отпечатками пальцев лиц, заподозренных в совершении преступления, было установлено, что рисунок кожных узоров на стекле имеет сходство только с характером рисунка в отпечатках пальцев Алексеева. Для детального исследования фотография бесцветного следа, обнаруженного на куске стекла, была увеличена и сличена с увеличенным до того же размера фотографическим снимком отпечатка большого пальца левой руки Алексеева, причем обнаружено следующее: по общему виду и характеру узор следа на стекле, вынутом из двери Харламовской аптеки, имеет сходство, в особенности центральной части, с узором отпечатка большого пальца левой руки Алексеева. При дальнейшем исследовании и сравнении оказалось, что все наиболее броские обрывки, раздвоения, соединения и прочие характерные изменения направления папиллярных линий этого узора, вполне соответствуют направлению папиллярных линий на снимке с оттиска большого пальца левой руки Алексеева, причем при отсчитывании находящихся между обозначенными цифрами (на приложенной фотографии размеченных №№ от 1 до 19) характерных отрывков, соединений и раздвоений этих линий на снимке оттиска со стекла число их везде вполне соответствует числу папиллярных линий отпечатка большого пальца левой руки крестьянина Алексеева. Все вышеприведенные совпадения дали основание для утверждения о тождестве оставившего след лица.

Дело было направлено в суд. В.И.Лебедев, выступавший в суде, являлся начальником 8-го делопроизводства Департамента полиции

Министерства внутренних дел, принадлежал к числу крупных дореволюционных специалистов в области дактилоскопии. Он изложил перед присяжными заседателями научные основы дактилоскопии и употребленные им в данном случае приемы исследования. Заключение иллюстрировалось чертежами на классной доске, увеличенными фотографическими снимками и таблицами папиллярных узоров. Лебедев намеревался снимки исследовавшихся отпечатков демонстрировать с помощью проекционного фонаря на экране, но суд признал это невозможным.

Экспертом было установлено совпадение более тридцати признаков исследуемого отпечатка с признаками узора, имевшегося на большом пальце левой руки Алексеева. Отмечалось, что прежде чем вынести обвинительный вердикт, присяжные заседатели тщательным образом изучили содержание заключения эксперта, задавали множество вопросов В.И.Лебедеву, обсуждали обоснованность выводов. Вооружившись лупой, они при помощи переносной электролампы лично подсчитывали точки, соединения и раздвоения папиллярных линий на фотоснимках узоров, измеряли расстояния между отдельными деталями сравнивавшихся узоров.

Выступавшие в качестве защитников подсудимых присяжные поверенные М.К.Адамов и Остен-Дризен настойчиво стремились отыскать различия в исследуемых папиллярных узорах, но если отдельные различия и находились, эксперт тут же убедительно объяснял причины их возникновения.

После вынесения обвинительного приговора, заключавшегося в осуждении Шунько и Алексеева к каторжным работам, в столичных газетах появились заметки, в которых выражалось сомнение в достоверности выводов экспертизы и правильности их осуждения, указывалось на возможность судебной ошибки, так как приговор основывался только на дактилоскопической экспертизе. Однако через несколько дней Алексеев сознался в совершении убийства провизора. На этот раз в газетах появились заметки, сообщавшие о победе науки в борьбе с преступлениями и торжестве дактилоскопической экспертизы.

Министр Юстиции И.Г.Щегловитов и дактилоскопия

Статс-секретарь, сенатор, действительный тайный советник Иван Григорьевич Щегловитов был увлеченным сторонником внедрения новых криминалистических методов исследования в практику уголовного судопроизводства. Его перу принадлежали такие работы как "Судебная экспертиза документов (в уголовном суде)"(Журнал гражданского и уголовного права, 1891, кн. 6, стр. 45 - 72); "Фотографическая экспертиза при исследовании документов " (Юридическая летопись, 1891, март, стр. 201 - 214); "Судебная фотография" (Северный Вестник, 1892, кн. II, стр. 71-102) и др.

Будучи Министром Юстиции, И.Г.Щегловитов приложил немало усилий для организации судебной экспертизы в России. После ознакомления с результатами работы Особого Совещания под председательством А.Н.Веревкина, он подготовил проект об учреждении Кабинета научно-судебной экспертизы (19 января 1912 года).

В объяснительной записке к проекту отмечались имеющие место недостатки предварительного следствия, неудовлетворительная постановка розыскной работы и технической стороны следственной деятельности. Приводился краткий обзор состояния уголовной техники за рубежом, отмечалась исключительная важность тщательного исследования вещественных доказательств. И.Г.Щегловитов предлагал создать для начала один кабинет научно-судебной экспертизы при прокуроре С.-Петербургской Судебной Палаты. В составе Кабинета предполагалось организовать два подразделения: собственно лабораторию для исследования вещественных доказательств и музей, в котором думалось сосредоточить наиболее интересные орудия преступления, препараты и другие материалы.

В соответствии с соображениями, приведенными в объяснительной записке, был составлен проект закона об учреждении Кабинета научно-судебной экспертизы.

Санкт-Петербургский кабинет научно-судебной экспертизы

Торжественное открытие кабинета научно-судебной экспертизы при прокуроре Санкт-Петербургской Судебной Палаты состоялось 9 декабря 1912 года.

Кабинет состоял из ряда комнат. В одной из них для фотографирования документов имелись особо приспособленные передвижные лампы необычайной силы света - в 5 тысяч свечей. Имелось особо оборудованная темная комната для микроскопических исследований и исследований путем ультрафиолетовых лучей. В комнате, предназначенной для увеличения дактилоскопических и других снимков, помещался фотографический аппарат, являвшийся как говорили, по размерам чуть ли не единственным в мире. Кроме того, имелись комнаты для производства всевозможных технических работ и химическая лаборатория, заведывание которою было поручено Пфефферу. Управляющим кабинетом был назначен А.Н.Попов.

В отчете кабинета министру юстиции за период работы с 9 декабря 1912 года до 1 января 1914 года указывалось, что в кабинет за это время поступило 365 исследований, из которых 272 по уголовным делам и 93 по гражданским. Исследования эти распределялись следующим образом: исследование и сличение почерков - 169 случаев, дактилоскопия - 43 случая, исследование чернил - 30, исследование волос - 7, выезды на места совершения преступлений - 5 и иные исследования - 57. Кабинет принимал участие в таких выдающихся процессах, как дело Лыжина, Ющинского, графа Роникера, об убийстве Тиме, д-ра Губерта, баронессы фон-дер-Ховен, об убийстве кн. Друцкого-Любецкого и др.

К кабинету было прикомандировано для ознакомления и изучения дела восемнадцать чинов разных ведомств.

В 1914 году Кабинету пришлось работать в тяжелых условиях, так как двое из помощников управляющего - Гончаров и Изензе, а также старший кандидат на должности по судебному ведомству Линде, были с самого начала войны призваны на военную службу, а третий помощник - германский подданный Пфеффер - был уволен. В связи с этим вся работа в Кабинете производилась его управляющим и старшим кандидатом на должности по судебному ведомству Рудневым.

В 1914 году Кабинетом проведено 249 экспертиз, из них дактилоскопических 33, исследований ключей, ножей, следов ног и др. - 16. Было 5 выездов на место происшествия.

Петроградский Кабинет научно-судебной экспертизы погиб в первые дни Февральской революции при пожаре здания бывшего Петроградского окружного суда.

Московский Кабинет научно-судебной экспертизы

19 января 1914 года в здании Судебных Установлений состоялось торжественное открытие учрежденного при прокуроре Московской судебной палаты кабинета научно-судебной экспертизы.

Московская пресса тех дней описывала это событие следующим образом.

В час дня 19 января в Здание Судебных Установлений стали собираться лица судебного ведомства и почетные гости, приглашенные на открытие Кабинета научно-судебной экспертизы, прошедшие прежде всего в кабинет П.М.Шабловского, назначенного управляющим кабинетом.

Во втором часу дня прибыл Министр юстиции Статс-секретарь И.Г.Щегловитов в сопровождении старшего юрисконсульта Министерства юстиции С.Н.Трегубова, члена Консультации Министерства юстиции Малама и других лиц.

На торжество явились также управляющий С.-Петербургским Кабинетом научно-судебной экспертизы Попов, член-докладчик комиссии Государственной Думы Шубинский, председатели Московской Судебной Палаты и Окружного суда со своими заместителями, прокурор Судебной Палаты с заместителями, прокурор Окружного суда и его заместители, окружные судебные следователи, губернатор и вице-губернатор, градоначальник и два его помощника, исполняющий должность городского головы, губернский предводитель дворянства Базилевский, командующий войсками Плеве, заведующий дворцовой частью Одоевский-Маслов, прокурор Киевской Судебной Палаты Чебышев, попечитель судебного округа Тихомиров, сенатор Песляк-Домашевский, председатель совета присяжных поверенных Доброхотов, директор архива Министерства юстиции профессор Д.П.Цветаев, начальник сыскной полиции АФ.Кошко, полковник Назимов и другие.

В помещении кабинета был отслужен молебен. После торжественного богослужения Министр подробно осматривал помещение кабинета и его оборудование, при этом управляющий кабинетом давал необходимые пояснения. На Министра и остальных петербургских гостей кабинет произвел благоприятное впечатление, причем они отметили, что Московский кабинет организован значительно лучше Петербургского.

Затем все приглашенные прошли в Овальный зал, где был сервирован парадный обед. Первый тост Министр провозгласил за здоровье Государя Императора и всей Августейшей Его Семьи, покрытый громкими "ура" и народным гимном, исполненным всеми присутствующими, после чего было произнесено несколько речей о важности и значении кабинета и научно-судебной экспертизы. Министр юстиции И.Г.Щегловитов, в частности, указал, что открытие этого учреждения является крупным шагом на пути всегдашнего стремления русского правосудия приблизиться к правде, и пожелал процветания всем учреждениям, служащим к изысканию правды (Правительственный Вестник, 1914, №16, 21 января, с. 4).

Здание Судебных Установлений, в верхнем этаже которого разместился Московский кабинет научно-судебной экспертизы, располагалось в Кремле. Кабинету была отведена часть здания, примыкавшая к Чудову монастырю, так как это место из-за отсутствия подъезда к нему, меньше всего было подвержено сотрясениям от езды по улицам.

Помощником управляющего Московским кабинетом научно-судебной экспертизы были назначены: лаборант Императорского Московского технического училища Е.В.Раковский, бывший старший кандидат на должности по судебному ведомству Владимир Львович Русецкий и помощник преподавателя терапевтической клиники Московских высших женских курсов, лекарь А.П.Савельев. Кроме того, обязанности помощника управляющего кабинетом временно исполнял врач Московского жандармского дивизиона доктор медицины К.Г.Прохоров.

Помещение, которое занимал кабинет, состояло из 13 комнат.

Две комнаты были отведены для кабинета управляющего и его канцелярии, а остальные служили лабораториями. Одна из наиболее обширных комнат предназначалась для репродукционных работ. Рядом с репродукционной комнатой помещались две абсолютно темные лаборатории, одна из которых предназначалась для мокрого коллоидного процесса и сенсибилизации пластинок, а вторая - для проявления, фиксирования и промывания негативов. Далее по коридору, проходившему по всему кабинету, располагалась комната для съемки микрофотографическими аппаратами, в которой имелась также специальная установка для фотосъемки в ультрафиолетовых лучах. В следующей затем комнате, предназначенной для работ на бромистых бумагах, находились автоматический прибор для контактной печати и фотоувеличитель. Рядом с этой комнатой располагалась так называемая техническая комната, в которой составлялись реактивы, изготавливалась дистиллированная вода и проводилось копирование, наклейка бумаг и прочие работы техников Кабинета. Затем следовали три комнаты, служившие кабинетами для помощников управляющего; комнаты эти были оборудованы необходимыми приборами согласно специальности каждого из помощников, для производства дактилоскопических, судебно-медицинских и графологических исследований, спектрографии, обработки негативов путем озоброма и совмещения пленок. Химическая лаборатория находилась в изолированном помещении, не сообщавшемся с другими комнатами. Она имела вытяжной шкаф с тягой, действовавшей подогретым воздухом, воду низкого и большого давления, электрический ток достаточной силы для питания электрических печей, приспособления для газового анализа и прочие лабораторные принадлежности, позволявшие проводить довольно сложные исследования.

Кабинет научно-судебной экспертизы при прокуроре Московской Судебной Палаты приступил к планомерной работе с 1 февраля 1914 года. За период с 1 февраля 1914 года до 1 января 1915 года в кабинет поступило 55 экспертиз следов рук и ног, что составило 20,3% общего количества экспертиз. Большинство этих экспертиз (30) дали дела, по которым чины кабинета выезжали на места совершения преступлений.

В кратком очерке деятельности кабинетов научно-судебной экспертизы в 1914 году (Журнал Министерства Юстиции, 1915, №6, с. 320-321) отмечалось: «Сравнительное исследование пальцевых отпечатков, произведенное по заданиям судебных следователей, в большинстве случаев не дало положительных результатов. Главным образом это происходило потому, что вещественные доказательства, содержавшие в себе следы от пальцев рук злоумышленников, вследствие не принятых своевременно мер к охране их, препровождались в кабинет научно-судебной экспертизы в таком состоянии, что подлежавшие исследованию следы, находившиеся преимущественно на гладких поверхностях, были или покрыты пальцевыми отпечатками лиц, в руках коих данные предметы перебывали после обнаружения преступления, или же были повреждены механически. Нельзя не отметить также и того обстоятельства, что сравнительное исследование пальцевых отпечатков очень часто затруднялось еще и тем, что присланные для сравнения пальцевые оттиски заподозренных в совершении преступления лиц были сделаны весьма неудовлетворительно и свидетельствовали о полном незнакомстве лиц, делавших пальцевые оттиски, с изготовлением дактилограмм.

Для копирования следов рук с гладких поверхностей кабинет вначале использовал липкую бумагу Шнейдера, которую выписывали из Вены. Затем кабинет стал изготовлять подобную же бумагу по способу, описанному одним из чинов Московского Кабинета научно-судебной экспертизы в №№ 35 и 36 журнала "Вестник Полиции" за 1914 год, причем отмечалось, что она вполне отвечала своему назначению.»

Циркуляром первого департамента Министерства юстиции от 15 января 1914 года за № 2277 к ведению Московского кабинета НСЭ были отнесены экспертизы по делам, рассматриваемым Московской, Казанской, Саратовской и Ташкентской Судебными Палатами.

Московский кабинет научно-судебной экспертизы просуществовал до апреля 1918 года.

Киевский Кабинет научно-судебной экспертизы

2 февраля 1914 года в Киеве, в присутствии специально прибывших Министра юстиции Статс-секретаря И.Г.Щегловитова, юрисконсульта министерства С.Н.Трегубова, а также начальника края и представителей разных ведомств состоялось торжественное открытие учрежденного с 1 января Кабинета научно-судебной экспертизы при прокуроре Киевской Судебной Палаты. После открытия в дворянском собрании состоялся завтрак, на котором И.Г.Щегловитова, как творца системы кабинетов экспертизы, приветствовал сенатор Чаплинский, много говоривший о судейской совести и значении кабинета. Ответные речи произнесли И.Г.Щегловитов, С.Н.Трегубов и другие.

Кабинет был укомплектован следующим образом: управляющий кабинетом бывший судебный следователь Петроградского окружного суда С.М.Потапов, его помощники: бывший прозектор Императорского Университета Св. Владимира доктор медицины Н.Н.Туфанов, приват-доцент того же университета по естественному отделению физико-математического факультета В.И.Фаворский (Профессор Василий Иванович Фаворский при советской власти с 1920 года стал заведующим Киевским кабинетом научно-судебной экспертизы. Впоследствии В.И.Фаворский стал первым директором Киевского НИИ судебных экспертиз) . Третья должность помощника управляющего Кабинетом вначале оставалась вакантной. Для приготовления к ней были прикомандированы к Кабинету два лица, из которых приват-доцент Императорского Университета Св.Владимира по кафедре химии А.П.Семенцов и был представлен к замещению свободной вакансии.

Для выполнения вспомогательных работ Кабинет имел трех техников по вольному найму, а в числе служащих канцелярии находилась переводчица с английского, французского и немецкого языков.

Кабинет размещался в особо выстроенном для него помещении, представлявшем собой надстройку над частью здания присутственных мест. В распоряжении Кабинета имелось 12 рабочих комнат, из которых восемь предназначались для лабораторных работ, три для управляющего и его помощников, и одна - для канцелярии.

Два имевшихся в Кабинете репродукционных аппарата размещались в специальном павильоне, к окнам которого были приделаны шторные затворы с целью устранения в необходимых случаях всяких других, кроме нужных для исследования, лучей. Управление указанными источниками света было сосредоточено на одной общей распределительной доске. Для выездов на места преступлений Кабинет имел дактилоскопические комплекты в виде ящиков, в которых находились приспособления для выявления и фиксации следов рук на предметах, не могущих быть доставленными в лабораторию (например, громоздкая мебель), а также средства для дактилоскопирования. Для выявления невидимых потожировых следов рук использовался аргенторат. Копирование обработанных следов осуществлялось с помощью дактилопленки Шнейдера (В Киевском Кабинете научно-судебной экспертизы дактилопленка Шнейдера впоследствии также была заменена самодельной. Использовалась всякая бумага или прозрачная пленка с нанесенным на нее тонким желатиновым слоем, подобным гектографическому). При дактилоскопировании использовалась типографская краска, металлическая пластинка и резиновый валик.

Для фотографирования следов рук на месте происшествия использовалась камера системы Бертильона, а в помещении Кабинета для этой цели имелись аппарат системы Урбана и репродукционные камеры.

За 1914 год в Кабинет по Киевскому, Харьковскому и Варшавскому округам поступили экспертизы по 220 уголовным и 34 гражданским делам. Из них окончено было исследований по 201 делу, в том числе по 15 гражданским. Дактилоскопических исследований в 1914 году Кабинет провел ЗЗ, исследований орудий взлома, материалов для поджога, земли, глины, пепла, пыли, сгоревших документов, тканей, кусочков дерева, одежды с пулевыми отверстиями и прочего было 83.

Отпечатанные на пишущей машинке копии актов исследований переплетались по томам и помещались в библиотеку Кабинета. Фотонегативы по оконченным экспертизам помещались в предназначенные для них конверты из прозрачной пергаментной бумаги и хранились в архиве Кабинета с нумерацией согласно специального настольного реестра.

Одесский Кабинет научно-судебной экспертизы

15 февраля 1914 года в Одессе в присутствии прибывших директора второго департамента Министерства юстиции тайного советника З.А. Живковича, юрисконсульта Министерства С.Н.Трегубова, а также командующего войсками, градоначальника, городского головы, попечителя округа, членов судебного ведомства, ректора и профессоров Одесского университета, состоялось торжественное открытие Кабинета научно- судебной экспертизы.

После молебствия и осмотра Кабинета, состоялся завтрак, на котором провозглашались тосты за Государя Императора, Государынь Императриц и Наследника Цесаревича и произносились речи о значении Кабинетов судебной экспертизы.

Кабинет был размещен в отремонтированном и приспособленном для этого полуподвальном этаже здания Судебных Установлений. Кабинету было предоставлено 15 комнат. Были оборудованы фотографические, химические и иные помещения, установлен аппарат Урбана, микрофотоаппараты и другая техника. Управляющим Одесским Кабинетом научно-судебной экспертизы был назначен бывший судебный следователь по важнейшим делам Рязанского окружного суда Николай Прокофьевич Макаренко (1874-1945), прошедший подготовку в С.-Петербургском Кабинете научно-судебной экспертизы. Помощниками управляющего Кабинетом были назначены приват-доцент кафедры химии физико-математического факультета Императорского Новороссийского Университета Е.С.Ельчанинов, бывший заместитель (товарищ) прокурора Костромского окружного суда Б.А.Малиновский и сверхштатный лаборант при кафедре медицинской химии медицинского факультета Новороссийского Университета доктор медицины Сергей Николаевич Матвеев (1881-1937) , также прошедший подготовку летом 1913 года в С.-Петербургском Кабинете научно-судебной экспертизы.

Несмотря на то, что Кабинет был открыт 15 февраля, нормальное его функционирование началось лишь с 15 марта 1914 года. За 9,5 месяцев первого года работы в Кабинет поступило 215 исследований. Из них 11 дактилоскопических, а других, в том числе следов ног - 8. Остальные исследования проводились главным образом для обнаружения различных подделок документов.

Эта лаборатория чудом сохранилась до наших дней. В настоящее время в тех же помещениях размещается Одесская научно-исследовательская лаборатория судебный экспертизы Министерства юстиции Украины.

Применение электролиза для выявления следов рук на металлических поверхностях

К сожалению мы располагаем лишь скудными данными об экспериментальных научных исследованиях в области дактилоскопии в дореволюционной России, так как они не нашли должного отражения в публикациях того времени. Здесь мы приведем описание метода выявления и фиксации следов рук с помощью гальванопластики, разработанного в Одесском Кабинете научно-судебной экспертизы в процессе производства конкретной экспертизы. 15 апреля 1914 года в Кабинет научно-судебной экспертизы при прокуроре Одесской судебной палаты поступила от судебного следователя по важнейшим делам N-ского окружного суда стальная шашка, на которой находились присыпанные графитным порошком следы папиллярных узоров пальцев рук. Обращенное к Кабинету требование судебного следователя состояло в том, чтобы произвести сличение находящихся на шашке следов с экспериментальными отпечатками пальцев четырех подозреваемых; Однако сравнительное исследование было затруднено искажениями и нечеткостью следов в результате применения графитного порошка. Сотрудники Кабинета решили выработать какие-либо другие, более совершенные способы выявления и фиксации следов рук в подобных случаях. Наиболее подходящим, по их мнению, оказалось применение гальванопластики. В основание метода было положено соображение, что части поверхности металла, покрытые кожными выделениями, должны быть защищены ими от различных внешних влияний, и, следовательно, при смачивании металла каким-либо раствором, последний или совершенно не должен действовать на защищенные места, или же действовать очень слабо. То же соображение может быть применимо и к электролизу. При погружении металлического предмета в электролитическую ванну и при действии тока, металл из раствора, вероятно, будет отлагаться на непокрытой кожными выделениями поверхности. Следовательно, части поверхности, покрытые ими, должны ясно вырисовываться на фоне отложившегося после электролиза металла. В Кабинете были проведены многочисленные эксперименты, в результате которых выработана детальная техника выявления и фиксации потожировых следов рук на металлах, состоявшая в следующем. Электрический ток напряжением около 4 вольт получался от аккумуляторов. В иных случаях можно пользоваться и более слабым током, но не менее 2 вольт. Растворы солей употреблялись разбавленные. Как общее правило, слабый ток и разбавленный раствор давали наилучшие результаты. Металлический предмет со следом должен занять в электролитической ванне место катода, анодами же служат пластинки различных металлов, но они должны быть по возможности химически чистыми. Ванну также рекомендовалось приготавливать из химически чистых солей и дистиллированной воды. Посторонние вещества, находящиеся в ней или на аноде, дают неясный фон образующегося на катоде рисунка. В большинстве опытов расстояние между электродами колебалось между 10 и 13 сантиметрами. В связи с тем, что в Кабинете при проявлении всякого рода следов рук на предметах предполагалось их последующее фотографирование, при электролитическом методе надлежало избрать такие металлы для осаждения, которые давали бы наиболее контрастные изображения. В ходе экспериментов путем электролиза выявились следы рук на стальных, латунных, никелевых и серебряных предметах, и во всяком случае получались удовлетворительные результаты. Наилучшие же результаты получились на поверхности латуни. Небольшой латунный предмет погружался в водный раствор химически чистого медного купороса удельным весом 1,050 и комнатной температуры. Он соединялся с отрицательным полюсом аккумуляторной батареи, анодом же служила пластинка химически чистой меди. Расстояние между электродами равнялось 12см, а напряжение тока - около 4 вольт. Через три секунды после замыкания тока на предмете уже довольно ясно стал вырисовываться след пальца. Спустя 10 секунд цепь разомкнули, так как рисунок стал совершенно ясным. Предмет, вынутый из ванны, сразу же промывался последовательно чистой водой, спиртом и эфиром. После этого предмет становится сухим и на нем ясно виден в высшей степени отчетливый и тонкий рисунок папиллярного узора. Он отличается такой прочностью, что его нельзя ни стереть, ни повредить при сильном трении полотенцем. Фотографируется такой рисунок очень легко.

Если желательно воспользоваться этим же приемом для пороскопического исследования, то следует использовать более слабые растворы и ток.

Следы рук, выявленные этим способом на поверхности никелевого предмета, приходилось фотографировать при других условиях, а именно на репродукционном аппарате и при свете, направленном под довольно большим углом.

Ванна из сернокислой меди годится также и для проявления следов пальцев на железных и стальных предметах, но рекомендовать ее можно только в тех случаях, когда не представляется возможным пользоваться другой лучшей ванной, указываемой ниже. Недостаток медной ванны в этом случае заключается в том, что она действует слишком энергично, и поэтому рисунок получается неровного и часто неотчетливого фона. Но зато он отличается чрезвычайной прочностью. Его нельзя уничтожить даже при сильном трении наждачной бумагой. Медь из раствора медного купороса настолько легко осаждается на железе, что можно легко проявить след пальца на нем, просто смочив поверхность железного предмета раствором медного купороса.

Как было установлено, на железных предметах лучшие результаты получаются при употреблении ванны следующего состава: 1) сернокислого цинка крист. химич. чист. 20 гр. 2) сернокислого натрия крист. 4 гр. 3) хлористого цинка 1 гр. 4) борной кислоты 0,5 гр.

Первые три вещества растворяются в 300 куб. сантиметрах теплой дистиллированной воды. Затем в части раствора, нагретой до 90 градусов Цельсия, растворяется борная кислота. Оба раствора смешиваются, и все охлаждается до обыкновенной температуры. Анодом служит пластинка химически чистого цинка.

Опыт проявления следа пальца на стальном клинке дал весьма удовлетворительные результаты.

Помощник управляющего Кабинетом Е.С.Ельчанинов отмечал: «Конечно, кроме указанных составов электролитических ванн могут быть употреблены и другие. Надо думать, что многие из рецептов, рекомендуемых в руководствах по гальванопластике, годятся для проявления и фиксирования пальцевых отпечатков. Можно надеяться, что, подобрав соответствующий состав и концентрацию ванн, а также напряжение тока, удастся достигнуть наилучших результатов для выяснения числа и распределения в рисунке пор. Никакой из употребляемых для этих целей порошков не может по тонкости сравниться с электролитическим отложением металла.» (Ельчанинов Е. О проявлении и фиксировании пальцевых отпечатков на металлических поверхностях. Из Кабинета научно-судебной экспертизы при прокуроре Одесской судебной палаты // Журнал Министерства юстиции, 1915, №б, с. 186-189).

Дактилопленка

Первым криминалистом, предложившим использовать липкую пленку для копирования следов пальцев рук, был Луис Дюбуа, начальник фотографического отдела полиции в Буэнос-Айресе. Наблюдая, какие громадные затруднения возникают при фотографировании следов рук на месте преступления, он изобрел способ, получивший название "эйдография". Дюбуа предложил изготавливать следующую смесь: белого воска - 50 г парафина - 50 г глицерина - 20 капель

Эту смесь подогревали на слабом огне, смачивали в ней белую гладкую бумагу, которую после этого высушивали и хранили между листами книги. Для копирования обработанных черными порошками потожировых следов рук к ним прикладывался этот лист бумаги, именовавшийся papel registrator, и после прижатия на нем оставался вполне ясный и недеформированный отпечаток следа.

В России использовались сначала липкие пленки Шнейдера (Вена, 1911), представлявшие собой листки размером 14 х 19 см, покрытые глицерином. В качестве подложки использовались полотняные или бумажные отрезки, покрытые черной гектографической массой. Сверху эта масса прикрывалась прозрачным листом целлулоида. Пленки Рубнера (Германия), получившие наибольшее распространение в Европе, также использовались российскими криминалистами. Они изготовлялись из листов целлулоида, на которые наносилась прозрачная бесцветная масса. Эта пленка, как и пленка Шнейдера, выписывалась в Россию. Кроме указанных, за рубежом использовались пленки, предложенные Кохелем, Виром, Лейнгом, Стокисом и другими исследователями.

В связи с дороговизной импортных дактилопленок помощник управляющего кабинетом научно-судебной экспертизы при прокуроре Московской судебной палаты В.Л.Русецкий предложил собственный рецепт изготовления следокопировальной пленки. Масса, используемая для нанесения следовоспринимающего слоя, состояла из 50 г желатина, 150 г глицерина, 1 г салициловой кислоты и 10 г тонко измельченной слоновой кости. Все эти вещества растворялись в 300 куб.см воды. Практические работники находили, что пленки Русецкого превосходили по качеству шнейдеровские, и к тому же они значительно дольше сохранялись. Однако пленка Русецкого широкого распространения не получила и фабричное изготовление ее налажено не было;

Пороскопия

Публикации известного лионского криминалиста Эдмона Локара, предложившего в 1913 году идею применения пороскопического метода исследования следов рук, в том же году получили отклики и высокую оценку в российской юридической печати.

В декабрьском номере Журнала Министерства Юстиции за 1913 год (№ 10, стр. 195 - 199) была помещена статья А.Люблинского "Пороскопия", в которой автор приводит содержание работ Э.Локара. Автор писал, что пороскопия, то есть исследование пор человеческой кожи, отображающихся в следах, - "новый, дополняющий дактилоскопию, способ установления тождества человеческой личности" (стр. 195). В статье подробно описывались свойства пор, отображающихся в следах (устойчивость, "неистребимость", индивидуальность), давались наименования идентификационных признаков: форма, расположение, относительное число пор и т.д. Сергей Николаевич Трегубов в своей книге "Основы уголовной техники", вышедшей в 1915 году посвятил пороскопии целый параграф (стр. 322-325). Он писал: "Признавая чрезвычайную важность этого нового способа установления личности, мы, вместе с тем, полагаем, что им нисколько не умаляется значение дактилоскопического исследования. Скорее, наоборот, последнее в соединении с пороскопией только получает еще большую обоснованность выводов и их наглядную очевидность". Далее он отмечал: "Пороскопия, сама по себе, едва ли может претендовать на роль самостоятельного метода исследования, ибо, если имеются отпечатки целых пальцев или частей их, достаточных для дактилоскопического сравнения, то конечно, последнее и будет применяться, как не требующее микроскопа и больших увеличений, и не менее доказательное при наличии 12 и более совпадений. Если же отпечатался незначительный участок пальца, так что дактилоскопических деталей для установления тождества личности недостаточно, то конечно, в подобных случаях вспомогательная роль пороскопии неоцененна (? Ш.Х.). Но весьма сомнительно, чтобы след пальца в несколько квадратных миллиметров мог когда-либо на практике привести к идентификации личности. Ведь для этого пришлось бы, прежде всего, употребить массу времени на детальное исследование громадного количества участков кожи всех десяти пальцев, и еще больше кропотливого труда потребовало бы сравнение множества участков, сходных, на первый взгляд, с найденным следом; при этом всегда возможна ошибка, - ведь достаточно ничтожной неточности в определении границ сравниваемых отпечатков, чтобы выводы оказались неверными. Необходимы особо исключительные благоприятные условия, чтобы подобное исследование могло дать положительные результаты. Вот почему, надо думать, что главное практическое значение пороскопии не в самостоятельном ее применении, а в проверке этим способом дактилоскопического исследования и в дополнении такового, если данные недостаточны или сомнительны" (стр. 324 - 325). Эти рассуждения С.Н.Трегубова показывают, что он весьма объективно оценил возможности пороскопического исследования и его рассуждения в целом соответствуют и сегодняшней практике.

Небольшой раздел, посвященный пороскопии, имелся и в книге профессора Императорского Харьковского Университета Н.С.Бокариуса "Судебная медицина в изложении для юристов" (Харьков, 1915, стр. 431 - 432). Автор привел основные положения пороскопии по Локару и дал репродукцию фотоснимка увеличенного изображения фрагмента папиллярного узора с отобразившимися выходными протоками пор из работы Локара "Идентификация преступников по следам пор"(Архив криминальной антропологии, 1913, том 28, № 235, С. 528).

За 25 лет, прошедших с момента первой публикации о дактилоскопии до 1917 года в России были заложены необходимые основы дактилоскопической регистрации и экспертизы, созданы базовые криминалистические учреждения, подготовлены хоть и в небольшом количестве, высококвалифицированные кадры экспертов, установлены тесные научные и практические связи с западноевропейскими учеными и судебно-медицинскими учреждениями.

В феврале 1917 года в России свершилась буржуазно-демократическая революция, монархия пала и было образовано Временное правительство. 11 марта Временное правительство упразднило Департамент полиции и учредило Временное управление по делам общественной полиции, просуществовавшее до 15 июля. С 15 июля и до 25 октября 1917 года центральным органом правопорядка являлось Главное управление по делам милиции и по обеспечению личной и имущественной безопасности граждан.

В первые дни Февральской революции Петроградский кабинет научно-судебной экспертизы погиб при пожаре здания бывшего Петроградского окружного суда. Киевский и Одесский кабинеты сохранились, но работали с перебоями. Московский кабинет просуществовал до 1918 года.

Дактилоскопические и регистрационные бюро, имевшиеся в сыскных учреждениях, были уничтожены вместе с полицейскими структурами.

После прихода к власти в октябре 1917 года большевиков все старые учреждения правосудия и правоохранительные органы были сломаны. На замену им в спешном порядке стали стали создаваться новые учреждения: суды, трибуналы, милиция, ЧК, действовавшие как орудие диктатуры пролетариата. Значительная часть старых специалистов уголовного розыска подверглась физическому уничтожению, часть эмигрировала. Некоторые криминалисты поступили на службу в Белую армию. В частности, в Особом отделе Штаба Главнокомандующего вооруженными силами на юге России даже было создано Центральное дактилоскопическое бюро и издана "Краткая инструкция по дактилоскопированию". Из числа криминалистов, ставших известными еще до октябрьский событий на службу большевистской юстиции поступили М.А.Жабчинский, С.П.Потапов и В.О.Русецкий.

Статья опубликована в сборнике: Папиллярные узоры: идентификация и определение характеристик личности (дактилоскопия и дерматоглифика). - М., 2002, с. 204 - 233.